Мачеха в ванной

Это случилось в конце мая, на втором курсе. Отец улетел в Гонконг на переговоры, и я остался в доме наедине с ней. С Викой. Моей мачехой.

Она появилась в нашей жизни три года назад, и я до сих пор не понимал, как моему немолодому, лысеющему отцу удалось затащить в ЗАГС такую женщину. Ей было тридцать шесть, но выглядела она лет на двадцать восемь. Высокая, с копной платиновых волос, которые она постоянно собирала в небрежный пучок на затылке, открывая длинную, тонкую шею.

Я тогда был худым, долговязым студентом с вечно красными от недосыпа глазами и отсутствием какого-либо опыта с женщинами. Дрочил я, конечно, регулярно, но настоящего секса у меня не было. И жить под одной крышей с Викторией было сродни пытке.

Она не строила из себя недотрогу. Наоборот. Она ходила по дому в коротких шелковых халатах, которые при каждом движении открывали ее длинные, идеально гладкие ноги. Она смеялась хрипловатым смехом, пила белое вино из бокалов и смотрела на меня так, будто знала все мои грязные мысли.

В ту пятницу в доме было душно. Я сидел в своей комнате, пытаясь читать учебник по матанализу, но буквы расплывались. Единственное, что я слышал — это звук льющейся воды. Виктория включила душ в хозяйской ванной.

Сначала я пытался игнорировать этот звук. Потом встал, налил себе воды. В коридоре горел приглушенный свет. Я прошел мимо двери в ванную и замер.

Дверь была не закрыта. Она была приоткрыта сантиметров на десять.

Сердце заколотилось где-то в горле. Я понимал, что это неправильно. Что я мудак и извращенец. Но ноги словно приросли к полу. Горячий, влажный пар вытекал из щели, неся с собой запах ее геля для душа — что-то сладкое, с нотками ванили и апельсина.

Я сделал шаг. Еще один.

Я толкнул дверь кончиками пальцев, и она бесшумно открылась шире.

Виктория стояла под большой настенной лейкой. Стеклянная перегородка душевой была прозрачной, без единого намека на матовость. Она не видела меня — вода шумела, а она запрокинула голову, позволяя струям бить в лицо.

Я смотрел, как вода стекает по ее идеальному телу. У нее была фигура, от которой у меня перехватило дыхание. Талия такая узкая, что, казалось, ее можно обхватить двумя ладонями, и крутые, округлые бедра. Задница — упругая, налитая, с ямочками чуть выше начала ягодиц. Когда она чуть наклонилась, чтобы намылить голень, я чуть не застонал.

Потом она выпрямилась и повернулась ко мне анфас.

Я увидел ее грудь. Тяжелую, натуральную, третьего размера, с крупными коричневыми сосками, которые уже затвердели от прохлады или возбуждения. Вода стекала по ложбинке, срываясь каплями вниз на плоский живот. И ниже — темный треугольник волос, мокрый, аккуратно подстриженный.

Я даже не заметил, как расстегнул джинсы. Моя рука сама скользнула в трусы, и я сжал член. Он был каменным, пульсирующим, головка уже влажная от смазки. Я начал медленно двигать рукой, не в силах оторвать взгляда от того, как ее пальцы скользят по животу, спускаясь все ниже...

И тут она открыла глаза.

Она посмотрела прямо на меня. Через стекло, через пар. Я замер, как кролик перед удавом. Член в моей руке дернулся. Я ожидал крика. «Пошел вон!», «Я все расскажу отцу!». Но она просто смотрела.

Вилка секунд. Ее взгляд скользнул по моему лицу, вниз, к руке, которая все еще сжимала ствол. Уголок ее губ дрогнул.

Она не закричала. Она поднесла палец к губам — жест «тихо» — и поманила меня к себе.

Я вошел, как зомби. В ванной было жарко, зеркала запотели. Виктория приоткрыла стеклянную дверцу душевой кабины.

— Заходи, — сказала она. Спокойно, будто просила подать полотенце. — Нечего мокнуть на сквозняке.

Я перешагнул бортик. Под ногами заскользил кафель. Я чувствовал себя идиотом — одетым, в мокрых кроссовках, со стояком.

Она стояла в полуметре от меня. Без одежды. Мокрая. Пахло от нее умопомрачительно.

— Смотришь на мачеху, Леш? — спросила она, и в ее голосе не было осуждения. Только легкая, мурлыкающая насмешка. — Нравится?

— Д-да, — выдавил я.

— Сними это, — кивнула она на мою футболку. — Ты дрожишь.

Я стянул футболку через голову. Она смотрела на мои ключицы, на плоский живот. Взгляд оценивающий, голодный.

— Ты же девственник? — спросила она утвердительно.

Я покраснел так, что даже пар не скрыл этого.

— Да.

Она улыбнулась. Не снисходительно, а как-то... довольно.

— Хорошо. Я люблю учить.

Она шагнула вперед. Ее мокрая ладонь легла мне на грудь, медленно спускаясь вниз по животу. Я перестал дышать. Ее пальцы нащупали джинсы.

— Опусти их, — скомандовала она шепотом.

Я стянул мокрые джинсы вместе с кроссовками, носками. Остался в одних боксерах. Член уперся в тонкую ткань, проступило влажное пятно предэякулята.

Виктория опустилась на колени прямо на мокрый пол душевой.

Она стянула резинку моих боксеров вниз, и мой член выскочил наружу, упругий, длинный, с набухшей темно-розовой головкой.

Она не сказала ни слова. Просто смотрела. Вблизи я видел, как блестят ее глаза, как капли воды висят на ее ресницах. Она взяла мой ствол в ладонь, сжала, словно оценивая вес и толщину.

— Боже, Леша, — выдохнула она. — Какой большой. У тебя же здесь килограмм мяса. Твой отец... ну, он гораздо скромнее.

Я не знал, что ответить. Я смотрел, как ее холеные пальцы с идеальным маникюром обхватили мой член. Красный лак на ногтях контрастировал с бледной кожей.

Она наклонилась и лизнула головку.

У меня подкосились ноги. Пришлось упереться рукой в стену, чтобы не упасть. Ее язык — горячий, шершавый — прошелся по уздечке, собирая капельку смазки.

— Сладкий, — прокомментировала она. — Так и думала.

Она взяла член в рот целиком. Не постепенно, не играя — сразу глубоко, насколько позволила гортань. Я почувствовал, как головка уперлась в ее нёбо. Она задвигала головой в ритме, от которого у меня потемнело в глазах.

— Вика... — простонал я. — Я сейчас...

Она отпустила. Вытащила член, проведя губами по стволу, чмокнула головку.

— Не здесь, — сказала она. — И не так быстро.

Она встала, повернулась ко мне спиной, оперлась руками о бортик душевой кабины. Ее задница оказалась прямо передо мной. Она прогнулась в пояснице, раздвинула ноги шире.

— Ты когда-нибудь лизал киску? — спросила она через плечо.

— Н-нет.

— Тогда учись.

Она взяла мою голову и прижала лицо к своему лобку. Я запаниковал, но рефлексы сработали быстрее разума. Я лизнул. На вкус она была соленой, влажной, не такой, как я представлял по порно. Горячая. Ее клитор, маленькая твердая горошина, выступал из-под капюшона.

— Шире язык, — командовала она. — Не тыкай, лижи плашмя. Да... да, твою мать, вот так.

Я вошел во вкус. Ее соки текли по моему подбородку. Она двигала бедрами навстречу моему рту, постанывая сквозь зубы. Ее рука тянула меня за волосы, направляя.

— Хватит, — выдохнула она через минуту. — Хватит, а то кончу. Иди сюда.

Она развернулась, подхватила меня под мышки и усадила на бортик ванны. Мокрый холодный мрамор резанул по заднице. Виктория оседлала меня, нависла грудью над лицом.

— Соси, — сказала она, поднося сосок к моим губам.

Я взял его в рот. Крупный, твердый, сморщенный от влаги. Я сосал, как младенец, пока она возилась руками у меня между ног, нацеливая член.

Я почувствовал, как головка уперлась во что-то влажное, горячее, невероятно тесное.

— Смотри на меня, — приказала она.

Я поднял глаза. Она смотрела в упор. В этот момент ее бедра качнулись вниз, и мой член вошел в нее.

Ощущение было такое, будто меня затягивает в раскаленную, пульсирующую тесноту. Я ахнул, разорвав сосок. Виктория закусила губу, глаза расширились.

— Охуеть, — прошептала она. — Какой толстый. Леша, не шевелись. Дай привыкнуть.

Я чувствовал, как ее мышцы внутри сжимают мой член, массируют его. Это было невыносимо. Я хотел двигаться, хотел трахать ее так сильно, как только мог.

— Теперь медленно, — разрешила она.

Я приподнял бедра. Она качнулась навстречу. Мой член вышел почти полностью и снова вошел, глубоко, до самого основания. Ее влагалище было мокрым, скользким, идеально подогнанным под меня.

Мы двигались в ритме, который задавала она. Я сидел, вцепившись руками в ее ягодицы, раздвигая их пальцами, наблюдая, как мой влажный ствол исчезает в ее теле. Она откинула голову назад, волосы мокрыми прядями прилипли к спине.

— Быстрее, — выдохнула она. — Трахай меня, Леша. Кончи в свою мачеху.

Я вскочил на ноги, не вынимая члена. Развернул ее, согнул пополам, навалился сверху на бортик ванны. Поза раком. Ее мокрая попа блестела в свете ламп.

Я вошел сзади. Глубоко, резко, одним толчком. Она вскрикнула и вцепилась пальцами в мрамор.

— Да, вот так, — хрипела она. — Еби меня. Еби эту дырочку.

Я трахал ее жестко, ритмично. Мои яйца шлепали по ее клитору с каждым толчком. Я видел, как сжимаются и разжимаются мышцы ее спины, как дрожат лопатки.

— Я кончаю, — простонал я. — Вика, я...

— Подожди, — выдохнула она. — Руку дай.

Я просунул руку ей между ног. Она накрыла мою ладонь своей и прижала пальцы к клитору.

— Тереби, — скомандовала она.

Я нащупал твердый бугорок и начал массировать его sexrasskaz.com круговыми движениями. Одновременно я продолжал вбиваться в нее сзади. Член ходил внутри нее ходуном, мокрый, скользкий от ее соков.

— Да, да, да... — заскулила она. — Не останавливайся.

Ее тело выгнулось дугой. Внутри меня сжало так сильно, что я не выдержал. Я зарычал и начал кончать. Глубоко, толчками, прямо в матку. Спермы было много — копилось долго. Она лилась через край, смешиваясь с водой на полу.

Виктория кончила следом, с хриплым, горловым стоном. Ее киска пульсировала, выжимая из меня последние капли.

Мы стояли в душе, тяжело дыша. Вода все лилась, смывая с наших тел пот, слюну и сперму. Я не знал, что говорить. Мой член, все еще твердый, медленно выскользнул из нее.

Она выпрямилась, повернулась. Ее макияж потек, тушь размазалась под глазами. Она выглядела абсолютно, неприлично счастливой.

— Ну вот, — сказала она, проводя пальцем по моей груди. — И не так страшен черт.

— Вика... — начал я. — Прости, я...

— Замолчи, — перебила она. — Если начнешь сейчас говорить про отца и про то, что это ошибка, я тебя ударю. Хочешь — чувствуй вину. Потом. Не сейчас.

Она взяла с полки шампунь, выдавила в ладонь и начала намыливать мои плечи.

— Ты придешь ко мне сегодня ночью? — спросила она будничным тоном.

У меня пересохло в горле.

— Приду.

— Умница.

Она выключила воду, первая вышла из душа и закуталась в огромное махровое полотенце, оставляя влажные следы ног на плитке.

Я остался стоять под остывающими струями. Пальцы дрожали. Я смотрел на свои руки, которые всего минуту назад были внутри нее.

В дверях она обернулась. Платиновые волосы рассыпались по плечам, влажные, тяжелые.

— Леша, — сказала она тихо. — У отца в командировке завтра тоже важная встреча. И послезавтра. И еще неделю.

Она улыбнулась той самой улыбкой — медленной, уверенной.

— Неделя — это много времени. Нам есть чем заняться.

Дверь за ней закрылась. Я остался один, слушая, как стучит в ребрах сердце.

В ту ночь я не учил матан. Я лежал в темноте и ждал, когда в хозяйской спальне погаснет свет.