Живой перформанс

Свободный крой, минимум косметики, максимум открытой кожи. Легкий сарафан на голое тело — условие Марго, моей подруги-художницы. Она перфекционистка до мозга костей, и сегодня в ее лофте с бетонными стенами мы репетируем «живой холст» для завтрашней выставки. Помощник — Роберт, парень моей подруги. До этого мы виделись пару раз за кофе, он мне нравился: негромкий, с внимательным взглядом и руками, которые всегда что-то вертят — спичку, уголок салфетки, карандаш.

— Техническое задание простое, — Марго расхаживает босиком по бетонному полу, сворачивая в трубу листы ватмана, — ты — полотно. Я наношу пигмент. Роберт создает фактуру. Никакой эротики, чистая эстетика обнаженного тела и текстур. Но есть нюанс — ты должна быть абсолютно расслаблена. Напряженная мышца — брак в композиции.

— Должна, значит, буду, — пожимаю плечами.

— В прошлый раз натурщица так и не смогла отпустить контроль, — вступает Роберт, не поднимая глаз, он перебирает кисти, — тело ее слушалось, а подсознание — нет. В итоге — угловатые линии, зажимы. Марго работу не приняла.

— А я и не знала, что ты у нас еще и психолог телесный, — усмехаюсь я, стараясь звучать легко, хотя внутри уже екает: обнажаться перед ними — совсем не то же, что болтать за кофе.

— Я декоратор, — серьезно отвечает он, наконец поднимая взгляд, — создаю правильную среду для замысла. Иногда телу нужно помочь перестать бояться. Иначе ничего не выйдет.

Марго тем временем разложила на широком деревянном постаменте баночки с гуашью, пульверизаторы с разведенной краской, упаковку прозрачной пленки и моток плотной бечевки. Последний предмет заставил напрячься.

— Бечевка для чего? — интересуюсь нарочито небрежно.

— Для фактуры, — отвечает Марго, не моргнув глазом, — перетяжки, рельеф. Ты же не против? Это перформанс, в нем нет ничего бытового или сексуального.

— Конечно, нет, — соглашаюсь, но в горле пересыхает.

— Ты уверена? — Роберт смотрит мне в лицо, и кажется, видит насквозь, — можно без этого. Просто кожа и цвет. Скажи.

И именно его вопрос заставляет согласиться. Потому что он спрашивает так, будто знает: мне интересно. Интересно переступить эту грань. Не быть просто телом, а побыть материалом в чужих руках. И это будоражит сильнее, чем мне бы хотелось признавать.

— Без этого будет скучно. А мы же не хотим скучать?

Марго довольно кивает, Роберт чуть заметно улыбается. Атмосфера меняется. Воздух в лофте, кажется, густеет.

— Тогда раздевайся, — будничным тоном говорит Марго, — и вставай на постамент. Свет уже выставлен.

Я снимаю сарафан. Остаюсь в одних стрингах. В помещении не холодно, но соски тут же твердеют и съеживаются — то ли от сквозняка, то ли от того, что оба смотрят. Марго оценивающе щурится, как на манекен:

— Белье тоже снимай. Любая линия одежды убьет чистоту линий тела. Ты же понимаешь.

Понимаю. Но пальцы на резинке трусиков дрожат. Пауза затягивается.

— Хочешь, я отвернусь? — голос Роберта спокойный, без тени насмешки.

— Нет, — отвечаю быстрее, чем думаю, — оставайся.

Это слово вылетает само. И пока я его осмысливаю, трусики уже падают на бетон. Я голая. Стою перед ними. Сердце колотится в горле. Марго довольно кивает, а Роберт смотрит открыто, спокойно, и его взгляд парадоксально успокаивает. Меня не раздевают глазами — меня рассматривают как произведение. Почти.

— Ложись на спину, — командует Марго. Она уже натягивает тонкие латексные перчатки, — Роберт, закрепи бечевку, верхний ярус.

Он подходит к постаменту. Берет мою левую руку, поднимает над головой. Его пальцы теплые и сухие. Обматывает запястье бечевкой, фиксирует к металлической скобе на торце помоста. То же самое — с правой. Затем отходит, любуется композицией. Я привязана. Беспомощна. И вместо ужаса — горячая волна где-то внизу живота. Я мокрая. Просто оттого, что лежу голая и связанная перед ними двумя.

— Синдром подчинения, — тихо произносит Марго, будто про себя, — классика. Тело расслабилось?

Я не отвечаю. Просто смотрю на них снизу вверх. Марго макает пальцы в алую гуашь и начинает вести линию от моей ключицы вниз, к груди. Краска прохладная, но оставляет после себя тепло. Приблизившись к соску, она обводит его по контуру, не касаясь. Я выгибаюсь, пытаясь поймать прикосновение.

— Не двигайся, — строго говорит она, — Роберт, фактуру.

Роберт берет прозрачную пленку. Натягивает поверх моего живота, прижимает к коже, потом резко снимает. Ощущение странное, щекотное, оставляющее микро-мурашки. Он перемещается ниже, к бедрам. Пленка ложится на внутреннюю поверхность, и когда он ее отрывает, я невольно всхлипываю.

— Тише, — шепчет он, — так рождается текстура.

— Или не только текстура, — Марго пристально смотрит на мои поджавшиеся пальцы ног, на раскрасневшуюся кожу, — по-моему, кое-кто увлекся процессом не в том смысле, что нам нужен.

— Это рефлекс, — пытаюсь защищаться я.

— Рефлекс — это когда врач молоточком бьет, — она меняет кисть на тонкую, почти игольчатую, и очерчивает ореолу соска, на этот раз задевая его самым кончиком, — а когда тело наливается, а взгляд плывет — это желание.

— Я... я не...

— Хочешь скрыть? — перебивает Марго. Она не злится, скорее озадачена, — перформанс теряет чистоту, если модель возбуждена. Роберт, придется решать проблему.

— Какую проблему? — сиплю я.

— Твоего напряжения, — поясняет он, обходя постамент и вставая у моих ног, — физического. Если тело хочет — ему нужно дать. Иначе появятся зажимы, исказятся линии.

Я смотрю на них: Марго с кистью, Роберт с мотком бечевки в одной руке и куском влажной губки в другой. Художники. Мастера. Они обсуждают меня, как неготовый к выставке объект, требующий доработки. И это заводит сильнее всего — что они решают, как меня «исправить».

— Будем снимать возбуждение или использовать? — деловито спрашивает он Марго.

— Использовать, — решает она, — вот здесь — алый. Здесь — контраст синего. Оргазм даст нужный тонус мышц, а потом расслабление для финала. Делай.

Роберт кивает, и его пальцы касаются моего лобка. Не входят, нет. Просто надавливают, массируют, раздвигают складки через влагу, что уже скопилась. Я кусаю губы, чтобы не стонать. Марго поднимает мою голову, подкладывая валик из полотенца:

— Смотри, — приказывает она, — как рождается искусство.

Он наклоняется, и я чувствую его дыхание там. В следующую секунду — язык. Широкий, плоский, проходящий снизу вверх и собирающий мою влагу с моих губ. Я вскрикиваю и дергаю веревки.

— Не рвать, — холодно бросает Марго, и кладет кисть мне на сосок, — а то накажу.

Накажет? Это слово выстреливает где-то в затылке. Она продолжает sexrasskaz.com рисовать на мне, пока он языком трахает меня. Краска смешивается с потом. Я извиваюсь, но бечевка держит. Роберт отрывается на секунду:

— Почти. Добавим вибрацию.

В его руке появляется маленькая электрическая кисть для растушевки. Марго использует такие для текстурных красок. Он включает минимальный режим, и жужжащий кончик касается клитора. Тело выгибает дугой.

— Не кончать, — командует Марго, проводя холодной кисточкой по моим губам, — терпи. Сначала я должна закончить с твоей левой грудью.

И я терплю. Балансирую на грани. Роберт то усиливает давление, то почти убирает кисть, играя мной как инструментом. Марго дорисовывает на мне какой-то сложный завиток, обходя сосок. Наконец, откладывает кисть:

— Роберт, доводи.

И он доводит. Прижимает вибрирующую головку плотнее, вводит два пальца внутрь, и меня разрывает на части. Я кричу, рву веревки, извиваюсь на деревянном постаменте. Оргазм — слепящий, выкручивающий. Марго смотрит, склонив голову, как натуралист, наблюдающий за редкой бабочкой. Когда спазмы стихают, тело обмякает. Я — тряпичная кукла в луже своей влаги и разноцветной гуаши.

— Идеально, — констатирует Марго удовлетворенно, — теперь ты — настоящее полотно. Роберт, веревки сними. Будем заканчивать композицию.

Дальше все плывет как в тумане. Они работают молча и слаженно. Роберт берет сухую губку и промакивает мои бедра, убирая излишки влаги, смешавшейся с краской. Потом наносит фактуру поверх мурашек — валиком, едва касаясь. Я лежу обессиленная, пустая и наполненная одновременно. Марго дорисовывает последние линии на животе. В конце она отступает на шаг, разглядывает меня всю — от спутанных волос до сжатых пальцев ног.

— Шедевр, — шепчет она.

— Согласен, — эхом отзывается Роберт, и в его голосе я слышу не только профессиональное удовлетворение.

***

На следующий вечер, стоя на том же постаменте уже в одежде, в боди-арте и под софитами перед толпой, я встречаю их взгляды. Марго подмигивает. Роберт незаметно поднимает вверх большой палец. Мы больше никогда не возвращались к «тому» разговору, но перформанс прошел с оглушительным успехом. Никто из зрителей не догадался, что самые яркие переходы цвета и самые глубокие линии на моем теле родились не из абстрактного замысла, а из того самого момента на бетонном полу, когда искусство и желание сплелись в одно. Марго готовит новую серию. Говорит, ищет смелые идеи. Мы с Робертом уже дали согласие на участие. Оба. Не раздумывая.