Подруга матери: Разведёнка в самом соку

Есть такой тип женщин, которых моя мама называет «боевые подруги». Они вместе ещё с института, прошли через разводы, дефицит девяностых, ипотеки и прочие радости жизни. И когда такой боевой подруге нужна мужская помощь, а своего мужика в хозяйстве нет, в ход идёт тяжёлая артиллерия — то есть я. Сын.

— Лёш, ты же всё равно в отпуске, — сказала мама таким тоном, что это был не вопрос. — Съезди к тёте Вере на дачу. У неё там крыльцо покосилось, дверь в сарай не закрывается, и ещё по мелочи. Ей одной не справиться. Я обещала.

— Мам, я в отпуске. Я планировал лежать на диване и смотреть сериалы. Не на даче у твоей подруги, а у себя дома.

— Вот и посмотришь сериалы вечером. А днём поможешь хорошему человеку. Она тебя ещё маленьким на руках носила!

Последний аргумент был убийственным. Я не помнил, чтобы меня кто-то носил на руках, но спорить с мамой — всё равно что голыми руками останавливать поезд. Технически возможно, но последствия катастрофические.

Так я оказался в пригородной электричке с рюкзаком инструментов и пакетом домашней еды, заботливо собранной мамой «для тёти Веры». Ехать было около полутора часов. За окном проплывали дачные посёлки, полустанки и бесконечные сосны. Я пытался вспомнить тётю Веру. Смутно, очень смутно. Какие-то застолья, новогодние праздники, сладкий запах духов и ощущение, что она всегда смеялась громче всех за столом. Лет пятнадцать я её не видел. Если не больше.

На станции меня встретила женщина. Я сначала даже не понял, что это она. В моей памяти тётя Вера осталась тёткой неопределённого возраста с химической завивкой. А тут… На платформе стояла стройная, загорелая брюнетка в лёгком сарафане и соломенной шляпе. Сандалии на босу ногу, яркий педикюр, ухоженные руки. На вид — чуть за сорок, может, чуть больше. Но выглядела она шикарно. Не «тётя», а именно женщина. В самом соку.

— Лёшка! — она всплеснула руками и пошла мне навстречу, сияя улыбкой. — Вымахал-то как! Я тебя вот такусеньким помню!

И она показала рукой уровень чуть выше колена. Я невольно улыбнулся.

— Здравствуйте, тётя Вера.

— Ой, какая я тебе тётя! — она замахала рукой. — Просто Вера. Без «тёти». А то я себя старухой чувствую.

— Хорошо, Вера.

Она подхватила меня под руку и повела к старенькой «Ниве», припаркованной у станции. От неё пахло чем-то свежим, цитрусовым. И шла она легко, покачивая бёдрами. Я поймал себя на том, что смотрю на эти покачивания чуть дольше, чем полагается воспитанному сыну маминой подруги. Отвёл взгляд. Но осадочек остался.

Ехали минут двадцать. Сначала по разбитому асфальту, потом по грунтовке, потом вообще по какой-то колее, где ветки скребли по бортам машины. Вера щебетала без умолку. Рассказывала про свой развод пятилетней давности, про то, как отжала дачу у бывшего («Козёл хотел и это отсудить, но не вышло!»), про сына, который укатил работать в Питер и появляется раз в год. Я слушал вполуха, а сам украдкой разглядывал её. Узкие щиколотки, гладкие колени, край сарафана, который при каждом движении задирался чуть выше… В какой момент «тётя Вера» перестала быть тётей, я не понял. Но это произошло.

Дача оказалась добротным деревянным домом на участке в шесть соток. Яблони, кусты смородины, теплица и высокая, давно не крашенная баня в углу участка. Крыльцо действительно покосилось — две доски просели, перила шатались. Сарайная дверь висела на одной петле. В общем, фронт работ был обширный.

— Давай, Лёш, сначала покормлю, потом запрягу! — весело скомандовала Вера и потащила меня в дом.

Внутри было уютно и чисто. Деревянная мебель, половички, старая печка, занавески в цветочек. Вера быстро накрыла на летней веранде стол: окрошка, варёная картошечка с укропом, домашние малосольные огурчики, сало. И бутылочка беленькой, запотевшая, из холодильника.

— За встречу! — она подняла рюмку. — Спасибо, что приехал. Я уж думала, тут сама с этим крыльцом буду кувыркаться до зимы.

Выпили. Закусили окрошкой. Вторая рюмка — за маму. Третья — за хорошую погоду. После четвёртой я понял, что пора переходить к физическому труду, пока ещё могу держать молоток в руках.

— Пойду крыльцом займусь, — сказал я, вставая.

— Ой, да посиди ещё! — махнула она рукой. — Жара спала, сейчас уже не жарко будет работать.

Но я настоял. И правильно сделал. Потому что когда я, скинув футболку, подбивал доски и менял подгнившие перила, Вера сидела на лавочке в тени яблони и смотрела на меня. Я чувствовал этот взгляд кожей. Он был тяжёлым, оценивающим. Как смотрят не на помощника, а на мужчину. Я ловил его краем глаза, когда поворачивался за инструментом. Она не отводила глаз, не смущалась. Сидела, закинув ногу на ногу, и чуть улыбалась.

— А ты ничего такой, Лёшка, — сказала она вдруг. — В хорошей форме. Спортом занимаешься?

— Да так, для себя. Бегаю, турник.

— Вижу, вижу. Мать, наверное, девок от тебя отгоняет палкой?

Я хмыкнул. Она рассмеялась. Смех у неё был грудной, низкий, совершенно не вяжущийся с образом маминой подруги.

К вечеру я закончил с крыльцом и дверью сарая. Уставший, грязный, пропотевший. Вера к тому времени уже сгоняла куда-то на машине и вернулась с пакетами.

— Всё, Лёш, шабаш. Баню я натопила ещё с утра, так что сейчас иди, мойся с дороги. А я пока ужин организую. У нас сегодня шашлык будет!

Баня была маленькая, но ладная. Я с наслаждением смыл с себя пот и грязь, попарился слегка. В предбаннике меня ждала чистая, ещё пахнущая утюгом рубашка.

— Это от бывшего осталась, — пояснила Вера, когда я вышел. — Ни разу не надевал. А тебе в самый раз.

Ужин был накрыт на веранде. Шашлык, зелень, овощи, и опять та же самая бутылочка. Только теперь Вера переоделась. Сарафан исчез. Вместо него — лёгкий халатик в мелкий цветочек, явно накинутый на голое тело. Он распахивался при каждом движении, открывая загорелые ноги до самых бёдер. Вырез был глубоким, и я видел ложбинку груди и кружево белья.

Мы выпили. Ещё. Разговор потёк легче. Вера рассказывала про свою жизнь, про одиночество, про то, как тяжело тянуть дачу одной, про бывшего, который «променял её на молодую дуру, а теперь локти кусает». Я рассказывал про свою работу, про неудачные отношения. Она слушала, подперев подбородок рукой, и смотрела на меня тёплым, масляным взглядом.

— Слушай, а у тебя девушка-то есть? — спросила она вдруг.

— Нет. Расстались полгода назад.

— Вот дуры бабы, — покачала она головой. — Такой парень пропадает.

После очередной рюмки я осмелел и сказал:

— Вера, а можно вопрос? Вы вообще не выглядите на свой возраст. Как вы это делаете?

Она расцвела. Поправила волосы, чуть расправила плечи, от чего халатик разошёлся ещё больше, открывая вид на грудь почти полностью. Трусики, я заметил, были красные, кружевные.

— Генетика, Лёш. И отсутствие мужика-идиота рядом. Это лучший эликсир молодости.

Она встала, подошла ко мне и налила ещё по рюмке. Наклонившись, она оказалась совсем близко. Её грудь почти касалась моего плеча.

— Слушай, а ты как насчёт того, чтобы тёте Вере спинку в бане потереть? — спросила она тихо, и в голосе её не было ни капли «тётушкиного». Только очень откровенное приглашение.

Я поперхнулся.

— Э-э… В смысле?

— В прямом, Лёш. Я ж вижу, как ты на меня смотришь. И ты мне нравишься. А я тебе. Мы взрослые люди, чего в игрушки играть?

Она взяла меня за руку и потянула за собой.

В бане было жарко, влажно и пахло берёзовым веником. Вера, не стесняясь, скинула халатик и осталась в одних красных кружевных трусиках. Её тело было… потрясающим. Упругая, полная грудь с тёмными сосками, плоский живот, крутые бёдра. Никаких следов возраста, дряблости. Только женская, зрелая, сочная красота.

— Ну что застыл? Раздевайся давай. Не бойся, не укушу. Разве что чуть-чуть.

Я разделся. Она плеснула на каменку, облако пара окутало нас, и в этом пару она прильнула ко мне. Поцелуй был глубоким, влажным и совершенно не «тёти-Вериным». Она целовалась как женщина, которая точно знает, чего хочет.

— Иди сюда, — прошептала она, увлекая меня на широкий полок.

Я ласкал её грудь, целовал шею, плечи, живот. Она извивалась подо мной, постанывая, запуская пальцы в мои волосы. Потом резко перевернула меня на спину и села сверху.

— Дай-ка я сама, — выдохнула она. — Соскучилась по этому делу — страсть.

Она взяла мой член рукой, направила и одним глубоким, скользким движением насадилась до конца. Её лоно было горячим, мокрым и невероятно узким. Она замерла на секунду, привыкая, а потом начала двигаться. Сначала медленно, вращая бёдрами, потом всё быстрее, скача на мне, запрокинув голову и хрипло постанывая.

— Да, сука… — вырвалось у неё. — Как хорошо… Какой ты крепкий, Лёшка…

Её грудь прыгала перед моим лицом, и я поймал губами сосок. Она вскрикнула и задвигалась ещё быстрее. Я схватил её за ягодицы, сжимая, помогая ей двигаться. Она была мокрой sexrasskaz.com настолько, что соки текли по моему члену вниз, на яйца.

В какой-то момент она резко остановилась, тяжело дыша.

— Сзади хочу, — прошептала она. — Давно никто не брал меня сзади.

Она слезла с меня, встала на полок, упёршись руками в стену, и выгнула спину. Её зад, полный, упругий, блестел от пота и пара. Я вошёл в неё сзади, резко, глубоко. Она охнула и подалась навстречу.

— Вот так… Ещё… Глубже!

Я взял её за бёдра и стал вбивать в неё член. Звук был хлюпающий, громкий, эхом отдающийся от деревянных стен бани. Вера стонала, уже не сдерживаясь, вскрикивая при каждом толчке.

— Палец… — прохрипела она. — В попу мне палец!

Я облизал большой палец и, пока мой член продолжал долбиться в её мокрую щель, аккуратно ввёл его в тугое колечко ануса. Она взвыла, но тут же закивала:

— Да, да, вот так! Не вынимай!

Двойное проникновение добило её. Она забилась в оргазме, сжимая меня с такой силой, что я еле сдерживался. Её стоны перешли в какой-то утробный вой. И я кончил следом, изливаясь глубоко в неё, чувствуя, как пульсирует её лоно.

Мы рухнули на полок, мокрые, обессиленные. Пар окутывал нас. Вера лежала на моей груди и тяжело дышала.

— Вот это банька, — выдохнул я.

Она хрипло рассмеялась.

— Я же говорила, что не кусаюсь. Ну, разве что чуть-чуть.

Мы лежали молча. Она водила пальцем по моей груди, я гладил её мокрые волосы.

— Лёш… — сказала она тихо. — Ты только матери не рассказывай. А то она меня убьёт.

— Не расскажу, — пообещал я.

— Вот и славно. А теперь пошли ужинать. А то шашлык стынет. И это… силы надо восстановить.

В её голосе было обещание, что ночь ещё не закончена. И она его сдержала.

Утром я проснулся в незнакомой постели, пахнущей лавандой. Рядом, раскинувшись, спала Вера. Халатик её валялся на полу. Солнце пробивалось сквозь занавески. Я осторожно встал, оделся и пошёл на кухню.

Через полчаса она вышла ко мне, уже умытая, посвежевшая, в том самом сарафане.

— Доброе утро, — улыбнулась она. — Как спалось?

— Прекрасно, — честно ответил я.

— Вот и хорошо. Сейчас завтракать будем, а потом у меня к тебе ещё одна просьба есть. Слив вон тот, что в углу, раскололся. Его бы заменить надо.

— Я же вроде всё вчера сделал? — удивился я.

— Вчера было вчера, — она лукаво улыбнулась. — А сегодня всегда найдётся ещё какая-нибудь мелочь. Останешься до вечера?

Я посмотрел на неё. На её улыбку, на ямочки на щеках, на то, как сарафан обтягивает грудь. И понял, что сериалы дома подождут.

— Останусь, — сказал я. — Что там со сливом?

Вечером, когда я уезжал на последней электричке, Вера стояла на платформе и махала мне рукой. Я смотрел на неё через окно и думал о том, что иногда мамины просьбы оборачиваются совершенно неожиданными приключениями.

А через неделю я сам позвонил и спросил, не нужно ли чего ещё починить.

Оказалось, что нужно.