Начальница Виктория

В седьмом часу офис вымер.

Погасли мониторы, стихли разговоры, и даже кондиционер, обычно гудевший под потолком, будто притих. За панорамными окнами моросил дождь. Огни города расплывались по стеклу, превращаясь в длинные жёлтые мазки.

Илья сидел за своим столом и смотрел на время.

19:57.

На экране лежало исправленное письмо. Курсор мигал в конце короткой фразы: «Отчёт готов». Но отправить её он не мог уже десять минут.

Потому что в пятнадцать минут шестого пришло другое сообщение.

От Виктории.

«В восемь. В мой кабинет. Не опаздывай».

Без «пожалуйста». Без объяснений. Она вообще редко объясняла что-либо дважды.

Виктория руководила отделом так, словно весь этаж был продолжением её собственного кабинета. Голос у неё был невысокий, спокойный, но на совещаниях люди замолкали раньше, чем она успевала закончить фразу. Она никогда не стучала по столу и не повышала тон. Ей это было не нужно.

Достаточно было одного взгляда.

Илья закрыл ноутбук, поправил галстук и направился к двери в конце коридора.

Стрелки показали восемь.

Он постучал.

— Войди.

Виктория сидела не за рабочим столом, а в кресле у окна.

На ней была белая блузка, застёгнутая строго, но не скучно, и чёрная кожаная юбка, подчёркивающая каждое движение. Ноги в тонких чулках. Туфли на высоких каблуках стояли на полу так аккуратно, будто она поставила их там специально — как часть заранее продуманной сцены.

Рядом на низком столике лежал его отчёт.

— Закрой дверь, — сказала она.

Щёлкнул замок.

— Садись.

Он опустился на стул напротив.

Виктория некоторое время молчала. Перелистнула первую страницу. Потом вторую. Илья почувствовал раздражение: он пришёл сюда не для очередной проверки пунктуации.

— Если ошибка осталась, я исправлю.

Она подняла глаза.

— Я разрешила говорить?

Он замер.

Виктория отложила бумаги.

— Отчёт хороший. Ты пришёл не из-за него.

В коридоре прошуршала тележка уборщицы и удалилась. Здесь, за закрытой дверью, её голос звучал особенно отчётливо.

— Ты три недели смотришь на меня так, будто хочешь что-то сказать. Но каждый раз прячешься за работой. Надоело?

Илья сглотнул.

— Немного.

— Врать начнёшь — выйдешь.

Он усмехнулся, но улыбка быстро исчезла.

Виктория чуть склонила голову набок.

— Сейчас слушай внимательно. Ты взрослый человек и находишься здесь по своей воле. Можешь уйти в любую секунду. Стоп-слово — «красный». Скажешь его — всё прекратится. Завтра это никак не отразится ни на твоей работе, ни на моём отношении к тебе. Понятно?

— Да.

— Да, Виктория.

Он почувствовал, как у него пересохло во рту.

— Да, Виктория.

Она удовлетворённо откинулась в кресле.

— Вот теперь можем начать.

— Встань.

Он подчинился.

— Подойди ближе.

Илья сделал два шага. Виктория не встала. Ей хватило того, что теперь он стоял перед ней, а она по-прежнему сидела, спокойная и собранная.

— Сними пиджак.

Пиджак лёг на спинку стула.

— Галстук не трогай. Он мне пригодится.

Её взгляд опустился ниже, потом медленно вернулся к его лицу. Не торопясь. Не смущаясь. Она рассматривала его так открыто, что ему захотелось отвести глаза.

— Не смей.

Он снова посмотрел на неё.

— Хорошо, — сказала Виктория. — Значит, умеешь слушать.

Она вытянула одну ногу. Кожаная юбка тихо зашуршала. Чулок на мгновение блеснул под настольной лампой.

— На колени.

Илья опустился на пол.

Ковёр был жёстким, но он почти не почувствовал этого. Перед ним оказалась её туфля: чёрная лакированная кожа, острый носок, тонкий каблук.

— Обеими руками. Осторожно.

Он снял туфлю.

Виктория не спешила давать следующую команду. Заставляла ждать. Наслаждалась паузой, в которой он сидел перед ней на коленях с её обувью в руках.

— Поставь рядом. Не бросай.

Он сделал, как было сказано.

— Теперь вторую.

Когда обе туфли оказались на полу, она подвинулась ближе к краю кресла. Её ступни остались в чулках. Тёмный, почти чёрный лак педикюра проступал сквозь тонкую ткань.

— Целый день на каблуках, — произнесла она. — И никто даже не предложил принести воды.

— Я могу…

— Я не прошу тебя принести воду.

Он замолчал.

— Массаж. Медленно. Если сделаешь больно — остановишься и начнёшь заново.

Илья осторожно взял её ступню. Виктория наблюдала за каждым движением. Он разминал подъём, потом большими пальцами прошёлся по стопе.

— Не смотри на меня. Смотри на то, что делаешь.

Он опустил голову.

В её властности не было суеты. Она не пыталась казаться жестокой. Просто знала, чего хочет, и не собиралась подстраиваться под его нетерпение.

— Слабее.

Он ослабил нажим.

— Теперь сильнее.

Он повиновался.

— Видишь? Не так уж трудно делать хорошо, когда не пытаешься угадать.

Прошло несколько минут. Или больше. Илья потерял счёт времени.

Виктория приподняла ступню, почти коснувшись его подбородка.

— Поцелуй.

Он коснулся губами подъёма.

— Ещё.

Второй поцелуй получился медленнее.

— Не торопись. Ты всё время куда-то торопишься. На совещаниях. В письмах. Даже сейчас.

Она провела кончиками пальцев ноги по его щеке.

— Здесь у тебя одна задача. Делать то, что я говорю.

Её голос стал ниже.

— Сними чулок.

Он поднял глаза, ожидая подтверждения.

— Разрешила.

Илья осторожно освободил её ногу от тонкой ткани. Педикюр оказался не чёрным, а тёмно-бордовым — глубоким, почти винным. Аккуратные пальцы, ровный лак, ни единого изъяна.

Виктория заметила его восхищение.

— Нравится?

— Да.

— Тогда не сиди как статуя.

Он поцеловал её ступню снова. Сначала подъём, потом пальцы. Она позволяла ему ровно столько, сколько считала нужным, и каждый раз останавливала коротким приказом.

— Медленнее.

— Не там.

— Вернись.

— Теперь языком. Лизать осторожно. Я не прошу тебя торопиться.

Он подчинялся, и постепенно в голове не осталось ничего, кроме её голоса. Весь офис, отчёты, понедельник, чужие ожидания — всё отодвинулось. Он не потерял себя. Наоборот, впервые за долгое время ему не нужно было решать, что будет дальше.

Виктория вдруг приподняла его лицо за подбородок.

— Достаточно.

Он замер.

Она убрала ногу и наклонилась к нему. Пахло духами, кожей и едва уловимо — кофе, который она пила весь день.

— Ты думал, я позволю тебе получить всё сразу?

Илья тихо выдохнул.

— Нет.

— Нет, Виктория.

— Нет, Виктория.

Она взяла его за галстук и потянула к себе. Не грубо, но так, что ему пришлось подняться с пола.

— Запомни: здесь ты не получаешь награду за старание. Ты получаешь только то, что я решила тебе дать.

Виктория встала.

Теперь они оказались почти одного роста, хотя без каблуков она была ниже. Но ощущение будто она всё равно смотрела на него сверху вниз, никуда не делось.

Она подтолкнула его к креслу.

— Сядь.

Илья опустился в кожаное кресло, ещё хранившее её тепло.

Виктория осталась стоять между ним и столом. Поправила юбку. Откинула с плеча волосы. Каждое движение было неторопливым, почти демонстративным.

— Тебе нравится, когда я приказываю?

— Да.

— Громче.

— Да, Виктория.

— А когда тебе не дают делать то, что хочется?

Он помолчал.

— Ещё больше.

Её губы дрогнули в едва заметной улыбке.

— Честно. Уже лучше.

Она придвинулась ближе, положила ладонь ему на затылок и заставила поднять голову. Её властность оставалась прежней, но дыхание стало чуть глубже.

— Теперь слушай меня очень внимательно.

Дальше она говорила тихо. Короткими фразами. Не оставляя места для догадок и не позволяя ему перехватить инициативу. Каждый раз, когда он пытался ускориться, она останавливала его. Каждый раз, когда он забывался, возвращала одним словом.

— Медленно.

— Не отвлекайся.

— Я скажу, когда закончишь.

Её пальцы сжались в его волосах. Спокойный голос наконец дрогнул, и эта маленькая трещина в самообладании подействовала на Илью сильнее любого крика.

Виктория попыталась что-то сказать, но не закончила. На несколько секунд она замерла, закрыв глаза, потом резко выдохнула и отпустила его галстук.

В кабинете стало тихо.

Только дождь продолжал стучать по стеклу.

Она отошла к столу, оперлась ладонью о край столешницы и некоторое sexrasskaz.com время стояла спиной к нему. Когда снова повернулась, на лице уже было привычное спокойствие.

Только волосы немного растрепались.

— Не улыбайся, — сказала она.

Илья даже не заметил, что улыбается.

— Не могу.

— Можешь. Просто не хочешь.

Виктория принесла из ванной комнаты при кабинете полотенце и стакан воды. Поставила перед ним. Этот простой жест после всего случившегося выглядел почти неожиданно.

— Пей.

Он послушно взял стакан.

Она села напротив, но теперь между ними не было прежней театральной дистанции.

— Как ты? — спросила она уже другим голосом. Обычным. Внимательным.

— Хорошо.

— Точно?

— Да. Очень.

Виктория кивнула.

— Завтра на работе ничего не изменится. Я буду так же требовать от тебя результатов. И не жди поблажек.

Илья усмехнулся.

— А вечером?

Она посмотрела на часы.

— Вечером ты пойдёшь домой.

Он слегка разочарованно опустил глаза.

Виктория заметила это.

— Не строй из себя побитого пса. Тебе идёт подчиняться, но не капризничать.

Она взяла со стола ручку, написала что-то на обороте его отчёта и пододвинула бумагу к нему.

Там стояло:

«Пятница. 20:00. Если сам захочешь».

Илья прочитал дважды.

— А если не захочу?

— Значит, останешься дома. И я об этом не узнаю, пока ты сам не скажешь.

Она подняла с пола туфли. Не попросила его помочь — надела сама. Затем расправила блузку, вернула волосам аккуратный вид и снова стала той женщиной, перед которой на совещаниях замолкал весь отдел.

У двери Илья обернулся.

Виктория уже сидела за столом и раскрывала ноутбук.

— И Илья, — сказала она, не поднимая головы.

— Да?

— Отчёт действительно хороший.

Он вышел в пустой коридор.

Дверь за спиной закрылась мягко. Почти неслышно.

А ему ещё долго казалось, что он слышит её голос: спокойный, неторопливый и совершенно не терпящий возражений.