Соблазн на даче с мачехой

Есть такое дерьмовое клише: «это случилось внезапно». Но когда твоя молодая мачеха, ради которой твой старик, похоже, готов был продать душу, оказывается с тобой наедине в забытом богом дачном поселке, это «внезапно» наступает быстрее, чем похмелье после дешевого алкоголя.

Меня зовут Никита, мне двадцать, я студент, вечно без денег, но с членом, который думает быстрее, чем голова. Отцу пятьдесят три, и два года назад он женился на Ольге. Ей тогда было тридцать два. Сейчас, значит, тридцать четыре. Длинные русые волосы, которые она вечно собирала в этот дурацкий пучок, глаза цвета мокрого асфальта и задница, от которой у любого мужика слюни текут. Я, конечно, это замечал. Как не замечать-то? Но гнал мысли прочь. Семья, честь и всё такое.

И вот идиотская ситуация: надо было привести в порядок дедовскую дачу, которую отец собрался продавать. Крыша протекала, забор покосился. Отец, как всегда, впарил это мне, сославшись на сессию и занятость. Но Ольга, представь себе, вызвалась помочь. «Помогу Никите, там же работы на пару дней, а я как раз в отпуске». Отец, дурак, обрадовался. «Она тебе и борща сварит, а то вечно дошираком питаешься». Ага, сварила она мне борща.

Мы приехали на его старой «Мазде» в пятницу вечером. Дом старый, бревенчатый, пахнет сыростью. Электричество есть, вода из колодца, душ — только летний, на улице. Романтика, хули.

Первый день прошел нормально. Я таскал доски, она красила окна. На ней были короткие джинсовые шорты, которые задирались, когда она тянулась к верхней раме, и простая белая майка без лифчика. Я старался не смотреть, но когда она проходила мимо, я чувствовал запах её пота, смешанный с цветочным дезодорантом. У меня стоял колом весь день, пришлось постоянно думать о дохлой кошке, чтобы хоть как-то это скрыть.

К вечеру субботы мы вымотались в хлам. Сидели на веранде, пили чай с коньяком, который она прихватила «для сугреву». За окном стрекотали сверчки, темнота стояла — глаз выколи. Мы разговорились. Обычно мы особо не общались, а тут коньяк развязал языки. Она жаловалась на отца, мол, вечно на работе, вечно уставший. Я поддакивал, рассказывал про универ и про свою бывшую, которая меня кинула.

— Спина затекла так, что хоть волком вой, — вдруг сказала она, потянувшись и с хрустом прогнувшись назад. Майка натянулась на груди, и я увидел очертания сосков. Твою дивизию. Член тут же ожил и уперся в джинсы.

— Массаж бы сейчас не помешал, — ляпнул я, не подумав.

Она посмотрела на меня, хитро прищурившись. Коньяк уже сделал своё дело — щеки у неё горели, глаза блестели.

— А ты умеешь?

— Ну, в интернете пару видосов смотрел, — усмехнулся я.

— Давай, — сказала она и, не дожидаясь ответа, развернулась ко мне спиной, убрала волосы на одно плечо. — Только по-честному, а не щупать там.

— Оль, ты чего, — замялся я. — Неудобно как-то.

— Брось, Никит, — её голос звучал мягко и пьяно. — Я твоему отцу жена, но не старуха же. И спина действительно болит. Давай, не дрейфь.

Я встал у неё за спиной. Сердце колотилось, как ненормальное. Положил руки ей на плечи. Кожа горячая, гладкая, несмотря на пыль и краску. Начал мять. Она расслабленно выдохнула.

— Сильнее, — попросила она.

Я надавил большими пальцами вдоль позвоночника. Она мычала от удовольствия, запрокинув голову. Мои руки спускались всё ниже, по лопаткам, по пояснице. Я чувствовал, как под тонкой тканью майки перекатываются мышцы. Когда я дошел до того места, где спина переходит в копчик, она слегка подалась назад, и мои пальцы уперлись в край шорт.

— Осторожнее, — прошептала она, но это прозвучало не как запрет, а скорее как подсказка.

У меня уже крышу сносило нахрен. От неё пахло коньяком, потом и чем-то сладким, женским. Мои пальцы скользнули под резинку шорт, оглаживая ямочки на пояснице. Она не остановила. Тогда я, движимый уже чистейшим инстинктом, просунул руки дальше, под ткань, и сжал её задницу. Голую задницу. Под шортами ничего не было.

— Никита... — выдохнула она, но это было больше похоже на стон. Она не отодвинулась, а наоборот, прогнулась, подаваясь мне в руки.

Я развернул её к себе. Глаза у неё были мутные, губы приоткрыты. Я впился в них поцелуем, грубо, жадно, слюняво. На вкус — коньяк и мята. Она сначала опешила, а потом ответила. Её язык ворвался мне в рот, и мы засосались.

— Ты охренел? — прошептала она, оторвавшись от меня, но руки её уже шарили по моей груди, царапая ногтями кожу.

— Охренел, — согласился я, задирая её майку кверху.

Грудь у неё оказалась просто пушка. Большая, тяжелая, с большими темными сосками, которые тут же затвердели, как только я к ним прикоснулся. Я наклонился и взял один в рот, всасывая, покусывая. Она зарылась пальцами мне в волосы, прижимая мою голову к себе.

— Ох, Никита... сука... что ты делаешь... — стонала она, пока я теребил её сиськи.

Мне было плевать. Я расстегнул её шорты и стянул их вместе с трусами (хотя какие там трусы, если их не было) вниз. Она осталась стоять передо мной голая, только в майке, задравшейся на грудь. При свете тусклой лампочки на веранде её тело казалось фарфоровым. Мягкий живот, широкие бедра и темный треугольник волос внизу, уже влажный.

Я опустился на колени прямо на холодный пол веранды, раздвинул её ноги и впился лицом в её киску. Запах... боже, какой это был запах. Кисловатый, острый, женский. Я раздвинул языком складки и нашел клитор. Маленький, твердый, как горошина. Она вздрогнула и вцепилась мне в плечи.

— Да... да... твою мать... — закричала она, когда я начал вылизывать её, ритмично, настойчиво, засасывая в себя её соки. Я засунул язык глубже, в дырочку, чувствуя, как она пульсирует. Она текла, я пил из неё, размазывая слюну и её влагу по бедрам.

Она кончила быстро, буквально через пару минут. Её ноги подкосились, и она рухнула на колченогий диван, стоящий тут же. Она тряслась, закусив губу, чтобы не орать на всю округу.

Я встал, дрожащими руками расстегивая ширинку. Мой член выскочил наружу, налитой, красный, с влажной головкой. Она смотрела на него, не отрываясь.

— Иди сюда, — прошептала она, раздвигая ноги.

Я навис над ней. В голове билась мысль: «Отец, это же жена отца». Но когда я увидел её мокрую, раскрытую передо мной киску, все мысли вылетели. Я вошел в неё одним толчком, грубо, глубоко. Она была горячая, тесная, скользкая. Она ахнула и выгнулась, вцепившись ногтями мне в спину.

— Еби меня, — выдохнула она мне в ухо. — Сильнее еби, Ник.

Это слово подстегнуло меня, как удар током. Я вбивался в неё со всей дури, так, что старый диван жалобно скрипел и ходуном ходил. Ритм был быстрый, злой, отчаянный. Я смотрел, как мои яйца шлепают по её заднице, как член выскальзывает почти полностью и снова входит в эту мокрую, податливую плоть. Она кусала меня за плечо, чтобы заглушить стоны.

— Ольга... — прохрипел я, чувствуя, как низ живота сводит судорогой.

— Не смей кончать! — приказала она. — Я хочу сверху.

Она ловко вывернулась, толкнула меня на спину и оседлала. Вот тут я рассмотрел всё. Она скакала на мне, как чертовка, откинув голову назад, её груди прыгали перед sexrasskaz.com моим лицом. Я ловил ртом соски, а она насаживалась на мой ствол всё глубже и глубже. Я смотрел на место их соединения: её половые губы, разбухшие и красные, обхватывали мой член, с каждым движением показывая блестящую от смазки плоть. Было слышно влажное, хлюпающее «чвак-чвак-чвак».

— Вот так... сука... вот так, — приговаривала она, ускоряясь.

Я чувствовал, как её внутренние мышцы начинают сжиматься, пульсировать вокруг меня. Она кончала второй раз, и это было уже слишком. Я схватил её за бедра, рванул на себя и взорвался внутри неё глубоко, мощно, длинными горячими толчками. Я кончал и кончал, казалось, вечность, заливая её матку своей спермой. Она упала мне на грудь, трясясь в оргазме, кусая меня за ключицу.

Мы лежали, тяжело дыша, мокрые от пота, сплетенные в клубок. Её соки смешались с моей спермой и текли по её бедрам, капая на старую обивку дивана. В голове — вакуум и одна мысль: «Ну и что теперь делать?»

— Только не говори, что это было ошибкой, — прошептала она, не поднимая головы. — Не надо этих дебильных фраз.

— А это не ошибка? — спросил я, гладя её по мокрой спине.

— Ошибка, — усмехнулась она. — Но я хочу ещё.

Она подняла голову, посмотрела мне в глаза и улыбнулась той улыбкой, от которой у отца, наверное, когда-то подкосились ноги.

И я понял, что это только начало. Что коньяк тут ни при чем, и случайность тут ни при чем. Просто мы оба хотели этого. И плевать, что там за стенами, в городе, ждет мой отец. Сейчас есть только эта ночь, запах сирени из сада, скрип дивана и её горячее тело.

Ночью мы трахались ещё два раза. Первый — на полу в кухне, когда она, голая, грела нам чайник, а я подкрался сзади и вошел в неё, стоя раком. Я смотрел, как мой член исчезает в её мокрой щелке, а она упиралась руками в стол и только мычала. Второй — уже под утро, в душевой кабинке, стоя, под холодной водой, которая нас совсем не остудила.

Мы уснули только когда небо начало светлеть. И первое, что я увидел, открыв глаза через пару часов, была её рука, лежащая у меня на груди, и её улыбка.

В воскресенье мы доделали забор. Молча, но каждое прикосновение, каждый случайный взгляд прожигал насквозь. А вечером, когда садились в машину, чтобы ехать в город, к отцу, она наклонилась ко мне и тихо сказала:

— У него завтра ночная смена. Приезжай.

И я приехал.