Трещина на потолке

Первый день после развода начался с того, что я проснулась в пустой квартире и не сразу поняла, где я. Потом вспомнила — это моя квартира. Съёмная, однокомнатная, с обоями в мелкий цветочек, которые я ненавижу, но менять не буду, потому что через год всё равно съезжать. Вчера мы подписали бумаги, я забрала три коробки вещей и уехала к чёрту оттуда. Ну как три — две с одеждой и одна со всякой мелочью, которую было жалко оставлять.

Спала я плохо. Голова гудела, во рту было сухо, и я весь вечер пила вино из горла, потому что штопор остался в той квартире, а новый я купить не додумалась. Утром я лежала на матрасе без постельного белья — простыни я тоже не забрала, постеснялась при нём рыться в шкафу — и смотрела в потолок с трещиной. Трещина была похожа на кривую реку. Я подумала, что вот теперь у меня есть время разглядывать трещины и думать о всякой ерунде, потому что больше не надо готовить завтрак на двоих и не надо делать вид, что мне нравится, когда он по утрам включает новости на всю квартиру.

Вставать не хотелось, но хотелось пить и в туалет. Я встала, натянула первое, что попалось под руку — его старую футболку, которую он не забрал, потому что забыл, а я не напомнила — и пошла на кухню. В кране зашумело, вода пошла ржавая, потом нормальная. Я выпила два стакана подряд и закурила в форточку, хотя курить не умею и не курю. Просто вчера купила пачку в супермаркете вместе с вином и ещё чем-то, уже не помню. Сигарета горчила, дым шёл в лицо, я затушила её о край раковины и пошла обратно в комнату.

Коробки стояли в углу, я вчера до них не добралась. Раскрыла первую — там была одежда, всё мятое, потому что я запихивала как попало. Во второй были книги, кружка, зарядки, косметика в пакете. Третья, самая маленькая, была со странным — я в неё свалила всё, что не знала, куда деть, и заклеила скотчем ещё в той квартире, чтобы не думать. Я отодрала скотч и открыла. Сверху лежали старые фотографии, которые я давно хотела выбросить, но не выбрасывала. Под ними — зарядка от старого телефона, диск с музыкой, который мне уже нечем слушать. А ещё глубже, завёрнутая в пупырчатую плёнку, лежала она. Розовая, с блестящим основанием, семь режимов вибрации. Муж мне её подарил два года назад на день рождения. Ну как подарил — он думал, что это смешно, что я обижусь, а я не обиделась. Я даже хотела её использовать, но тогда же в первый раз он сказал что-то вроде «ты что, серьёзно?», и я убрала её в ящик, а потом в коробку при переезде, и вот она здесь.

Я держала её в руке и смотрела. Плёнка скрипела под пальцами. За окном кто-то проехал на машине, во дворе лаяла собака. Я подумала — а почему, собственно, нет.

Я села на матрас, не выпуская её из рук. Футболка была длинная, до середины бедра, и я вдруг почувствовала, что под ней ничего нет — я вчера так и легла, без трусов, потому что все трусы остались в той стиральной машине, которую я не стала разгружать. Было немного прохладно, но не настолько, чтобы одеться. Или настолько, чтобы раздеться дальше. Я не знала.

Развернула пупырку, плёнка затрещала громко, как будто кто-то жёг костёр в тишине. Игрушка была тяжёлая, приятная на ощупь, гладкая, только на самом кончике чуть шершавая. Я провела по ней пальцем, потом по внутренней стороне бедра. Просто так. Проверить, как это — трогать себя без спешки, без оглядки на то, что кто-то рядом сопит и ждёт, когда я закончу, чтобы он тоже мог.

Раньше я всегда стеснялась. Даже с ним, даже после стольких лет. Я выключала свет, я поворачивалась спиной, я делала это быстро и почти виновато, как будто воровала что-то. А вчера, когда подписывала бумаги, у меня в голове было только одно: теперь я могу включить свет. Вот такая глупость. Не «свобода», не «новая жизнь», а просто — включить свет и не прятаться.

Я отложила игрушку на подушку и пошла в ванную. Там пахло хлоркой и чужой жизнью — до меня тут кто-то жил, и запах остался. Я помылась быстро, не глядя на себя в зеркало, потом всё-таки глянула. Лицо опухшее, под глазами тени, волосы торчат в разные стороны. Красотка. Но тело я своё знала — оно было нормальное, оно мне нравилось, и это было, пожалуй, единственное, что за последние sexrasskaz.com годы не изменилось. Живот, бёдра, грудь — всё на месте, всё моё. Я провела ладонями по талии, вниз, к лобку. Волосы там отросли, потому что он любил гладко, а я подстраивалась. Ну и пусть. Пусть будут.

Вернулась в комнату, легла на матрас, укрыла ноги краем пледа, который нашла в коробке. Взяла игрушку. Рука немного дрожала, как будто я делала что-то запрещённое, хотя в своей квартире, в своей постели, одна. Я включила первую скорость. Гудение было тихое, почти уютное. Приложила к животу, потом ниже, к бедру. Кожа отзывалась, покрывалась мурашками. Я раздвинула ноги, согнула в коленях и приставила её туда. Первое касание было почти неловким — как будто я разучилась. Но через секунду тело само всё вспомнило.

Я не торопилась. Впервые за долгое время не торопилась. Водила ею медленно, кругами, то нажимая сильнее, то почти убирая. Другая рука лежала на груди, сжимала сосок, и он был твёрдый, как камень. Я смотрела в потолок на трещину и думала: вот она, река, а я плыву. Дыхание сбилось, я переключила на вторую скорость, потом на третью. Гудение стало громче, я почувствовала, как низ живота натягивается, как всё там сжимается, и вот тогда я впервые за долгое время застонала — не сдержанно, не в подушку, а в полный голос. Никто не услышал. Или услышал, но мне было плевать.

Я кончила быстро, может, слишком быстро, но это было неважно. Важно было, что после этого я не вскочила, чтобы одеться, не побежала на кухню что-то делать, не начала прокручивать в голове, что он скажет, если узнает. Я просто лежала, тяжело дыша, с игрушкой в руке, и смотрела в трещину на потолке. Она всё ещё была похожа на реку. Куда-то она текла — не знаю. Но я точно знала, что теперь мне не надо спрашивать разрешения, чтобы плыть по ней самой.