Последняя ночь в деревне

Уезжал я в город. Уже надоело в деревне штаны протирать, да и дядька обещал пристроить на стройку. Мать всплакнула, отец молча пожал руку, соседи собрались, как водится. Стол во дворе, самогон, селёдка, картошка в мундире. Кто-то притащил гармонь, кто-то — ящик пива. К вечеру все уже были хорошие.

Июль стоял душный, даже к ночи не отпускало. Я сидел на крыльце, расстегнул рубаху, курил. В голове шумело, но не от водки — от всего сразу. Завтра автобус в шесть утра, потом поезд, потом Москва, потом эта стройка. А тут — тишина, звёзды, запах сена от соседского поля.

Зоя вышла из дома, когда все уже по домам разбрелись. Соседка наша, замужняя. Муж её, Витёк, на рыбалку уехал ещё днём, на всю ночь с ночёвкой. Зоя принесла мне кружку кваса, села рядом на ступеньку. Мы с ней всю жизнь знакомы, она меня на три года старше, но всегда как-то на равных были.

— Ну что, городской теперь? — усмехнулась она.

— Ага, — говорю. — Завтра в шесть.

— Проводить пришла.

Она посмотрела на меня, и я вдруг понял, что никакой это не квас она мне принесла. Или принесла, да не только за этим. Мы сидели близко, плечо к плечу, и от неё пахло какими-то духами, которые она, наверное, для мужа берегла.

— Зоя, — начал я, но она приложила палец к моим губам.

— Молчи. Просто посиди со мной.

Сидели. Курили. Она взяла у меня сигарету, затянулась, закашлялась, засмеялась. Я смотрел на её шею, на то, как капелька пота скатывается за воротник. И всё. Дальше как-то само.

Мы зашли в баню. Не в дом — там мать. А баня стояла пустая, топили её днём, но жар давно вышел, только тепло осталось, и запах берёзового веника. Зоя закрыла дверь на щеколду, повернулась ко мне. В темноте я едва различал её лицо, но руки сами нашли.

Она была горячая, мягкая, немного потная после целого дня на жаре. Я целовал её шею, ключицы, потом спустился ниже. Рубашка её, ситцевая, расстёгивалась легко, пуговицы сами выскакивали из петель. Грудь у неё была тяжёлая, соски твёрдые, и когда я взял один в рот, она тихо охнула и вцепилась мне в волосы.

— Быстрее, — прошептала. — Витёк может вернуться.

Но я не торопился. Усадил её на лавку, раздвинул ноги. Трусы она стянула сама, нетерпеливо. Я опустился на колени и почувствовал запах её промежности, провёл языком по её влажным губам. Зоя выгнулась, закусила руку, чтобы не стонать. Я лизал её долго, методично, находил клитор, обводил, надавливал, потом снова спускался вниз, к входу, чувствуя, как она истекает соком. Один палец вошёл легко, потом второй. Она сжала меня изнутри, подалась бёдрами навстречу.

— Хватит, — выдохнула. — Иди сюда.

Я поднялся, и она сама расстегнула мне ширинку. Член стоял так, что больно было. Зоя обхватила его рукой, провела пару раз, потом легла спиной на лавку, подтянула колени sexrasskaz.com к груди. В темноте её тело казалось белым пятном, и я вошёл в это пятно, как в омут.

Тесно. Горячо. Мокро. Я двигался медленно, потому что хотел запомнить каждую секунду. Зоя обхватила меня ногами за пояс, притянула ближе, и я ускорился. Лавка скрипела, я скрипел зубами, она кусала губы. Мы не целовались больше — просто трахались, жадно, как будто это последний раз в жизни.

Я почувствовал, как она начала сжиматься внутри, часто-часто, и через секунду её выгнуло дугой. Зоя застонала сквозь зубы, длинно, судорожно, и я кончил следом, уткнувшись лицом в её шею. Сперма выплеснулась внутрь, и я остался в ней ещё на минуту, пока не обмяк.

Вышли из бани на ватных ногах. Зоя поправила платье, пригладила волосы, посмотрела на меня.

— Никому ни слова, — сказала.

— Никому, — согласился я.

Она ушла первой, через калитку в огород. Я постоял ещё, докурил, потом пошёл спать. В шесть утра мать разбудила, сунула сумку с едой, перекрестила. Я сел в автобус, посмотрел в окно на проплывающие дома, на баню с запертой дверью, и подумал: вот так и надо провожать, по-человечески.

В городе я про Зою не вспоминал. Ну, почти. Иногда, когда в общаге было особенно тоскливо, я закрывал глаза и снова чувствовал запах её немытой пизденки на лавке. Но это так, ерунда. Главное — проводили хорошо.