Я закрыла глаза, прислонившись спиной к прохладной стойке бара, и в голове тут же закружились обрывки этих долгих месяцев ожидания... Маленькое ночное кафе на окраине, где я работаю уже третий год. Последние посетители разошлись полчаса назад, свет приглушён, только над баром горит одна лампа, отбрасывая тёплый янтарный круг на полированное дерево. Я машинально протирала бокалы, ставила их на полку, но мысли были далеко. Сегодня он должен был приехать. Впервые. После всех этих ночных переписок, голосовых сообщений вполголоса, когда я пряталась...
Как только я обошёл последний угол бассейна, подсвеченный снизу тёплым золотистым светом, я заметил тебя. Ты стояла у кромки воды в тонком шёлковом халатике, который едва прикрывал бёдра. Часы показывали три ночи, отель спал, камеры были отключены на техническое обслуживание, и в огромном зале не было ни души — только тихий плеск воды и отражение твоей фигуры на тёмной глади. Я подошёл ближе, ботинки мягко стукнули по плитке. Ты обернулась, глаза твои блестели от бессонницы и чего-то ещё, более горячего. «Не спится?» — спросил я тихо, и ты...
Летние сумерки над рекой тянулись медленно, словно не хотели расставаться с днём. Кафе «У волны» уже опустело, последние посетители разошлись, оставив после себя лишь тихий звон посуды и лёгкий запах свежесваренного кофе. Она, Аня, стояла за барной стойкой, вытирая бокалы мягкой тряпочкой. Руки двигались привычно, а в груди — привычная пустота. Дома ждала крошечная квартирка на окраине, где даже телевизор не мог разогнать одиночество. Здесь, среди тёплых деревянных панелей и приглушённого света ламп, она хотя бы чувствовала себя нужной. Живой....
Мы приехали в горное шале поздно вечером, когда метель уже набрала полную силу. Снег кружил за окнами плотной белой стеной, ветер завывал в трубе камина, а мы, усталые и счастливые после целого дня на склонах, ввалились внутрь, стряхивая с курток и шапок колючие снежинки. Внутри было тепло и уютно: деревянные стены, мягкий свет торшеров, огромный камин и, главное, — панорамное окно во всю стену, за которым открывался вид на заснеженные вершины. Мы быстро разделись, бросили лыжную одежду в прихожей и сразу же отправились в душ — горячий,...
Я никогда не думал, что скажу это вслух, но та ночь с Эммой перевернула мою жизнь вверх дном. Это было как признание в преступлении, которое ты совершил с улыбкой на лице, зная, что оно того стоило. Я был ее подчиненным в той проклятой фирме — свежий выпускник, полный амбиций и наивности, а она — вице-президент, женщина в костюме, который обтягивал ее тело, с глазами, что могли разрезать тебя на куски или заставить кончить одним взглядом. Мы работали над проектом допоздна, и воздух в офисе всегда был пропитан этим электричеством — смесью...
На Ане было невероятное платье, фата, макияж, который, казалось, был нарисован навечно. Она была похожа на ангела, честное слово. А я, в этом дурацком костюме, который жал в паху с самого утра, только и думал о том, как сниму с неё всё это. Свадьба — это цирк. Ты улыбаешься троюродным теткам, жрешь холодные закуски, слушаешь тосты, которые сливаются в один бесконечный гул. Все эти «горько», все эти пьяные дяди с советами. Но внутри нас обоих тлел уголёк. Он разгорался с каждой минутой, с каждым её случайным прикосновением, когда она поправляла...
Лес дышал тяжёлым августовским теплом. Смола проступала на коре сосен янтарными слезами, трава под ногами пружинила и шептала, будто предупреждала о чём-то. Свет пробивался сквозь ветви узкими лезвиями, рассекал воздух и ложился на её плечи золотистой пылью. Она стояла среди этого света, в тонком платье цвета выцветшего льна, и казалась частью пейзажа — дикой, ускользающей, но нарочно задержавшейся. Фотограф — высокий, сухой, с внимательными, почти хищными глазами — медлил, наводя резкость. Он смотрел не столько в объектив, сколько поверх...
Стеклянный лифт поднимался беззвучно, открывая панораму ночного города, утыканного мишурой огней. Андрей смотрел на неё, не видя. В ушах ещё стоял гулкий смех жены в телефонной трубке: «Извини, я загулялась! Встретимся после праздников, ладно?». После праздников. Он стоял посреди пустой квартиры, смотрел на нарядную ёлку и вдруг резко, почти истерично, захотел сбежать. Бронирование дорогого номера в самом пафосном отеле города заняло десять минут. Бар отеля был погружён в полумрак, тихо звучал джаз. Народу – кот наплакал. Андрей устроился за...
Машина зарылась в сугроб с глухим, окончательным звуком. Ветер завывал за окнами, засыпая лобовое стекло плотной, белой пеленой. В свете фар кружились бесчисленные снежинки. — Ну всё, — сказал Кирилл, выключая двигатель. — Дальше — только пешком. И то, если повезет не заблудиться. Я посмотрела на него. В темноте салона его профиль казался резким, уставшим после пяти часов борьбы с дорогой, которой не стало. Но в глазах, поймавших мой взгляд, мелькнула не досада, а что-то другое. Вызов. — Тебе не страшно? — спросила я, хотя сама боялась ровно...
